Какое же место в праве занимает логика?

Когда-то, в XVIII веке, весь процесс применения правовых норм представляли логической операцией, где норма права-большая посылка, данный случай {или, как говорят юристы, казус) - малая посылка, а вывод и есть искомое юридическое решение. Это правильно только для элементарных, простейших юридических решений. Если бы это было так для большинства решений, то юристов (в том числе и судей) можно было бы заменить компьютерами: казус вводится в машину, она, сопоставив условия с находящимися в ее памяти нормами, через пару секунд выдает объективное решение. Такая механизация юридических решений вполне возможна е тех областях, где все данные поддаются математизации (например, пенсионное обеспечение), но уже при назначении наказания преступнику, где надо оценить доказательства и учесть ряд таких факторов, как, например, искренность раскаяния, заменить судью машиной невозможно.

Разум, мысль, логика занимают большое место в юриспруденции. И так будет до тех пор, пока существует право. Любая правовая норма представляет собой общее правило. И хотя более общие нормы (например, статьи Конституции) конкретизируются менее общими (например, постановлениями Совета Министров), все равно в отличие от индивидуальных юридических актов (например, разрешения Иванову прописать в его квартире жену) правовая норма на любом уровне остается общим положением: чтобы привязать к ней конкретный казус, надо решать логические задачи, проделывать ряд логических операций.

Существует общая норма, утвердившаяся еще в средние века, по которой правонарушение (деликт) должно рассматриваться по законам того места, где оно совершено (no-латыни это сформулировано: «lex loci delicti commissi»). Именно в соответствии с этой нормой европейские страны требовали выдачи им фашистских военных преступников, совершивших зверства на оккупированных территориях, чтобы судить их там и по тем законам, где преступления былисовершены.

Эта общая норма закреплена и в советском уголовном законодательстве.